расстояние

поиск 2

14 января 2016 г.

О памятниках русским писателям в стихах

                  Михаил Каменный
МОСКОВСКИЕ ПАМЯТНИКИ
 http://stihi.ru/2013/11/13/161


Назвал я двадцать семь имен
Из тех, кто создавал литературу.
Пусть в бронзе или камне
Их спокоен будет сон.
Они обогатили российскую культуру.

Гоголю

В Москве есть памятники гениальные,
Немало и задуманных удачно.
Подчас встречаются безвкусные, банальные.
Они изваяны бездарно и невзрачно.

На Никитском бульваре, в уютном дворе,
Среди деревьев, тонущих зимою в серебре,
Покинув вечный Рим – любимый, дальний,
Великий Гоголь сидит печальный.

В себя он погрузился отрешенно.
Надломленный, взирает отчужденно
На постамент, что опоясала героев вереница.
Дань времени – стальная « тройка – птица»
Несется мимо оголтело. Куда, неправедная Русь?
Пути ухабистого я в глухой тупик страшусь.

Несись с оглядкой, родимое отечество!
Он знал : минует череда веков,
Им вскрытые пороки человечества
Останутся. Неистребимы Чичиков и Хлестаков!

В роковой, болезненной прострации
Рукопись швырнул он в огненную пасть.
Сгинуло в небытие достояние нации –
Готовая к изданию вторая часть,
Составившая с первой – завершенную поэму.
Российскую литературную богему
Трагической нелепостью утрата потрясла.
Пеплом обратилась творчества вершина
В жадном чреве ненасытного камина.
А следом смерть загадочная унесла
И самого своеобразного создателя,
Могучим даром осененного,
Неповторимого писателя.


---------------------------

И снова – Гоголь, уже стоящий в рост.
Лжив памятник и примитивно прост.
Я скульптору бросаю укоризну:
Пред нами – дань соцреализму.
На бульваре Гоголевском монумент стоит
Пространству создает он теплый колорит.

Льву Толстому

На Поле Девичьем – Толстой
Сидит с окаменевшей бородой.
Взирает мудрый старец строго.
И кажется, еще немного –
Лев огласит венцом творения
«Теорию непротивления».

---------------------------

У «Дома Ростовых», на Поварской,
Снова в кресле – Лев Толстой.
Он поселил сюда Наташу, Николая.
Из этого, дружно обжитого рая,
Москву покидало семейство Ростовых,
К вторжению французов совсем не готовых.

Серьезен писатель. Ведь не для забавы
Войне посвятил он обширные главы.
России, Европе и миру был дан,
Написанный им величайший роман.

Достоевскому

Отведен ему лишь край кресла 
Напротив входа в Госбиблиотеку.
Как будто нездоровы его чресла
И надо  срочно навестить аптеку.

Так романист со славой мировой,
Навеки скульптором приговоренный
Недуг публично выставлять срамной,
Сидит, униженный и оскорбленный.

-----------------------------

По счастью Достоевский и на Божедомке.
Великий душевед там выглядит достойно.
В граните высеченный, вдумчиво, спокойно
Он созерцает, как живут потомки
На Руси, где за преступление
Бандитам и мздоимцам в назидание
Не шлет Фемида наказание.

Тургеневу

Тургеневу вблизи Мясницкой бюст.
Ваятелем был сам Сергей Коненков.
Морозным днем под снега хруст
Я с дрожью подходил к нему в коленках,
Ибо читал, что мрамор гладкий
Испортить могут атмосферные осадки.

Опасно памятнику ценному стоять
Вне помещения, снаружи,
Его способны заизвестковать
Снег, дождь, жара, туманы, стужи.

Запомнились отчетливо и прочно,
Рукою мастера изваянные точно,
Черты писателя. Орловское « дворянское гнездо»,
Родимое до боли и беспечное,
Покинул смолоду и версты бесконечные,
Ямщицкие глухие тракты, станции
Он миновал, чтоб долго жить во Франции.

Архив Тургенева в Париже иль Бордо
Остался у возлюбленной – Полины Виардо.
Его романы на всей планете
Чтут одинаково отцы и дети.

Островскому

Театр Малый. У его стены
Уютно в кресле и вальяжно
Сидит Островский. Ваятелем запечатлены
И мудрость на челе и мыслей рой
О чем – то бесконечно важном.

-----------------------------

В фамильной усадьбе – сиреневый куст,
Рядом – из бронзы изваянный бюст.
На Малой Ордынке Островский родился,
В купеческой среде он с детства находился
И не понаслышке быт ее знал,
А посему так выпукло, реально
В драмах бессмертных его описал.
Для русского театра Островский – кумир,
Как для английского – мудрый Шекспир.

Чехову

В проезде МХАТа – доктор Чехов
Стоит на сцене, у кулис.
И грезится, как будто эхо
Доносит голоса актеров и актрис.

А под переборы, что выводит балалайка,
Летит на театральном занавесе чайка.
Царит в Москве осенний листопад,
Парят над памятником красочные листья,
Будто роняет их вишневый сад.

Тонкий психолог, мастер подтекста
Показал, как много в жизни места
Занимают пошлость, обывательская тупость,
Жадность, ханжество и грубость.

Слабости людские обличая смело,
Душу препарировал он точно и умело.
Писатель, сочетавший юмор и лиризм,
Презирал манерность, показной снобизм.

Драматург, рассказчик милостию Бога,
Из Петром основанного порта - Таганрога,
Антоша Чехонте был абсолютным гением,
В литературе ставшим мировым явлением.

Герцену

Перед усадьбой Яковлева – Герцен.
В нем чутко билось пламенное сердце.
Он с Огаревым – духовным братом
Ударил в «Колокол» набатом.

Спросил он риторически: «Кто виноват?»
Никто… Россия – как особая планета.
Ни Герцен, ни его духовный брат
Дать не смогли конкретного ответа.

Этот вопрос – словно хроническое бремя.
На него ответа не родило время.
Ни народничество, ни «Земля и воля»
Не спасли страну. Плачевна ее доля.
Вдохновлял народников писатель Искандер.
Служения отечеству он являл пример.

Пушкину

Лицом к Тверскому – Пушкин.
Непревзойденный национальный гений
Курчавой головой слегка поник.
Народная тропа к нему не заросла.
На ней – потомки разных поколений:
И юноша, и повидавший жизнь старик,
Цветы прекрасные к подножию принесла
Невеста в длинном, белом платье.
О, внуки гордые славян!
Он искренне желал вам счастье.
Ему дар Божий был судьбою дан.
Он -  наше все! Он – наш кумир!
В Тартар низвергнутый титан,
Безвременно покинул этот мир.

С того неотвратимого мгновения,
Когда Дантеса выстрел грешно
На Черной речке приговором прозвучал,
Великого смертельно ранив гения,
Осиротели на века мы безутешно.
Он каждым своим словом излучал
Недосягаемое совершенство,
Дарящее восторг и верх блаженства.

Александру и Наталье

У ворот Никитских сооружен фонтан –
Ротонда «Александр и Наталия».
Среди искусствоведов вспыхнула баталия.
Как заключила популярная газета :
Изваяна безвкусица к рождению поэта.
Выставлять безнравственно российского титана
Декоративным украшением бездарного фонтана!

--------------------------

И вновь вернулись на Арбат
Александр Пушкин и Наталья Гончарова.
Напротив их былой обители стоят
И постамента нет, как такового.

Дом Хитрово звалась тогда обитель.
Теперь – музей в ней. И случайный зритель
Налюбоваться может, увидев, наконец,
«Чистейшей прелести чистейший образец».

Лермонтову

Юный Лермонтов стоит на Каланчевке,
В лирически – уютной обстановке.
Пронизан драматизмом взгляд печальный.
Он весь в движении – порывистый, реальный.

В нем бушевала скрытая стихия,
Он мудр был не по годам.
«Прощай, немытая Россия!» -
Бессмертную строку поэт оставил нам.

Как большинство российских гениев
И Лермонтов – божественный поэт,
Свое прославив поколение,
Покинул слишком рано – равнодушный,
К великим мира беспощадный свет.

Тютчеву

В усадьбе Тютчева, в Армянском переулке,
Есть памятник романтику – поэту,
Сказавшему: «Умом Россию не понять!»
Увы, есть повод мудрость эту
Вновь многократно повторять.

Разнообразно Тютчева наследство:
Стихи, знакомые нам с детства,
Благодаря ему давно уже
Российскому читателю известны
Гете, Шиллер, Гейне, Уланд,
Байрон, Ламартин и Беранже.

Великолепны сделанные переводы.
Слова торжественные шиллеровской оды
Переложил удачно он. И с тех далеких пор
В симфонии Бетховена по - русски
Их на концертах исполняет хор.

Европеец, истинный аристократ,
Был Тютчев образованный и утонченный,
В культуру и поэзию влюбленный,
Отечеству служивший дипломат.

Крылову

Словно объевшись яств домашних,
Уселся грузно на Патриарших
Иван Крылов. Вокруг него – зверушки:
«Ягненок, волк, проказница – мартышка,
Осел, козел, да косолапый мишка».

Не сам Крылов все басни сочинил.
Талантливо на русский он переложил
Сюжеты Лессинга и Лофантена Жана.
Очень спорно авторство нашего Ивана.

Грибоедову

Застыл воскресший в бронзе Грибоедов
В начале Чистопрудного бульвара.
Он жертвой пал кровавого кошмара –
Ровесник декабристов, их духовный брат,
Блестящий драматург и дипломат.

Поэт – творец комедии великой
Толпой фанатиков растерзан дикой.
В далекой Персии гнев темных азиатов
Насилием обрушился на русских дипломатов.
Жестокая, слепая ярость унесла
Жизнь безвинного российского посла.
С надрывной болью Чавчавадзе Нина –
Вдова казненного поэта – гражданина,
Судьбу спросила потрясенно,
Скорбь глубочайшую по мужу не тая:
«Ну почему, пережила тебя любовь моя?!»

Вглядись – ка в памятник внимательно, столица!
На постаменте: «Ба! Знакомые все лица!»
Здесь Чацкий, Фамусов, София,
Молчалин, Лиза, Хлестова – старушка,
Загорецкий, Репетилов, Хрюмины, Петрушка,
Тугоуховские, Горичи и туповатый «дуб»,
Карьерист – служака, полковник Скалозуб.

Из бессмертного творения цитаты
Поныне популярны и крылаты.
Мы пользуемся ими повсеместно,
Они всегда звучат весьма уместно.

Их произносят улица и темные задворки,
Как народные пословицы и поговорки.
Предвидение Пушкина полностью сбылось:
Речь русская ими пронизана насквозь.

Ломоносову

Московский университет на Моховой.
Во дворе сидит вполоборота
Ломоносов, с посаженною гордо головой.
Ученый – энциклопедист, новатор,
Естествоиспытатель, просветитель, литератор.

В отечестве снискавший широкую известность,
Развил он русскую литературную словесность.
Самородок, простой крестьянский сын,
Он – гордость нации и ее символ,
Страны своей великий гражданин.

-------------------------

Мощная фигура водружена на постамент.
Михайло – звали его русские поморы.
Венчает живописные Воробьевы горы
Помпезная лжеготика. Пред нею – монумент.

Ломоносов – начинаний всяческих подвижник,
Поэт и образованнейший книжник.
Светоч науки, он просвещения поднял знамя.
Неукротимое в нем бушевало пламя.

Сквозь полудикость и культурную отсталость,
Преодолевая тупость, косность, вялость,
Испытал он вдоволь трудностей и муки –
Основоположник наш, корифей науки.

Шолом – Алейхему

Памятник изящный я принял всей душой.
На углу двух Бронных – Малой и Большой
Стоит Шолом – Алейхем. Рядом – синагога.
От нее прямая и короткая дорога
Ведет к разогнанному бывшему ГОСЕТ.
Попал, как все еврейское, театр под запрет.

На его подмостках Михоэлс Соломон
Ставил спектакль – чудо «Тевье – Молочник».
Героем главным был, конечно, он –
Таланта, гуманизма, мудрости источник.

Барельефы персонажей украшают постамент.
Над ними – два крыла меноры,
И грезится, рыдает надрывно инструмент,
Сопровождая заповеди из священной Торы.

Играй, воображаемый скрипач на крыше!
Подарен памятник как будто волей свыше
Народу, понесшему невосполнимую утрату,
Платившему веками чудовищную плату
Инквизиторам и крестоносцам,
Гетману Хмельницкому, Петлюре,
Деникину, Буденному и прочей диктатуре,
Черносотенцам и сталинистам,
И учинившим холокост фашистам.

Смотрю я на талантливое изваяние,
В душе – разнообразных чувств палитра.
Оно – как запоздавшее на полстолетия покаяние
И кадиш – по павшим поминальная молитва.
Сочувствующим, совестливым христианам мнится –
Волнами из бронзы реквием струится.

Безупречен и прекрасен монумент.
Видать, в счастливый  и благой момент
Ниспослан дар Москве Создателем.
Пусть всем, творившим на идише писателям,
Символизирует он нашу память светлую
И мечту о равенстве – еврейскую, заветную!

Алексею Толстому

Замедли шаг, прохожий, и постой!
На Спиридоновке – еще один Толстой,
«Граф красный», бывшая элита.
«Хождение по мукам», «Аэлита»,
Обширный перечень романов, повестей
Создал хлебосол московский – Алексей.

На поприще общественном он был – неоднозначен.
В судьбы литераторов вклад Толстого мрачен.
Но как писатель – плодовит, умен,
Разнообразен и очень одарен.

Горькому

На станции «Тверская» - Горький.
В косоворотке и высоких сапогах
Он жизнь наблюдает зорко
И знает, как судьбу держать в руках.

Время внесло свои резоны –
В стране настали новые сезоны.
Теперь всем многократно наплевать
На культовый роман с простым названием «Мать».

Писатель пролетарский поведал патетически,
Что «Ленин – самый человечный человек».
Увы, он заблуждался, тот прославляя век.
Возможно искренне, а посему – трагически.
Потомков не волнуют такие откровения.
Эпоха поменялась. Теперь – другие мнения.

Блестящий драматург, писатель – романист
Был Пешков – Горький страстный публицист
И очень убежденный и горячий
Чистейший интернационалист.

Шолохову

В рыбацкой лодке Шолохов гребет
Через бульвар, как через тихий Дон.
Смотрю на памятник, и оторопь берет:
Явь это или кошмарный сон?

Так Шолохов – рыбак или писатель?
Своеобразен Рукавишников – ваятель.
К примеру: Достоевского замучал геморрой,
Высоцкого надгробие -  с лошадиной головой,
Трагически погибший Александр – император,
Холодно  - суров, словно диктатор.

Снова к памятнику возвращаюсь.
Плывет табун, в реке купаясь.
Быть может нобелевский лауреат –
Станичный конюх, на водопой
Вечерней, летнею порой,
Когда над Доном заалел закат,
Колхозных меринов пригнавший,
А сам, конюшнею пропахший,
В рыбацкую усевшись плоскодонку,
За лошадьми гребет вдогонку?

Я замысел скульптуры пытался разгадать.
Что означает эта композиция,
В чем авторская обозначена позиция?
Сколь ни корпел, так и не смог понять.

Платонову

На Тверском бульваре – неприметный особняк
Сделали приметным былые обитатели –
Талантливые, мудрые, любимые писатели.
Особенно – два знаменитых постояльца:
Узник системы – Платонов Андрей
И в бездонных недрах восточных лагерей
Осип Мандельштам, сгинувший бесследно,
Под бравурные марши, что победно
Толпа орала в тот проклятый век:
«Я другой такой страны не знаю,
Где так вольно дышит человек!»

-------------------------

Лишь мемориальная доска
На доме, где Платонов жил.
Несправедливость угнетает и тоска :
Неужто памятника он не заслужил?
«Вокруг деревья молчат верхушками».
Метафоры его – сродни сравнениям Пушкина.

«Ювенильное море», «Котлован» и «Чевенгур» -
Убийственная, едкая сатира.
Темницей стала тесная квартира.
Необразованный диктатор – самодур
Его из жизни выбросить старался.
Чтоб как – то выжить он пытался
Работать дворником. Майор и фронтовик
Пред властию сгибаться не привык.
Больной, измученный, был он крепок духом.
Земля ему пусть будет пухом!
Писатель чудный, он послужил культуре,
Сказавши слово новое в литературе.

Мандельштаму

Рядом с платоновской – оригинальная
Висит и Осипу доска мемориальная.
Мандельштам – поэт, провидец
Свою оценку по – философски сочно,
Трагических событий очевидец,
Врубил в историю непререкаемо и точно:

«И в декабре семнадцатого года
Все потеряли мы, любя:
Один ограблен волею народа,
Другой (народ) ограбил сам себя».

В себе носивший искру Божью,
Поэзией талантливой отметил,
Мной упомянутый ужасный век,
Не сбитый с толку гнусной ложью,
Свободный внутренне, светлейший человек.

--------------------------

Поэту – мученику бюст. Стою я молча там,
Любуясь вскинутою головой. В печали и тоске,
И в радости, что Осип Мандельштам
Увековечен памятником, наконец, в Москве.

Стихи его блистательны! Боготворю я его лиру.
Она всему свидетельствует миру,
Что Осип – поэтический гигант,
С рождения осененный Божьей милостью талант.

Страна Советов по – своему «отблагодарила»:\
Никто не знает где его могила.
В той круговерти, кровавой и бесовской,
Страною правил «горец кремлевский».

И по тебе скорбят: Щелкунчик,
Замученного до смерти искренне жалея,
И вся Россия, Лета, Лорелея.

«Мне стало страшно жизнь отжить
И с дерева как лист отпрянуть,
И ничего не полюбить,
И безымянным камнем кануть».

Маяковскому

На Триумфальной – Маяковский
Взял книжку записную в руку.
Вот – вот хвалу воздаст он Ильичу.
Я за него испытываю муку.
«Поэт, опомнись!» - про себя кричу.

Стихи трибуна не останутся в веках.
Многие забудутся: и «Облако в штанах»,
И про «серпастый, молоткастый»
Советский паспорт, кроваво – красный,
И прямолинейные, как резолюции,
Вождю панегирики и революции.

Громко славя «весну человечества»,
Не замечал порки он отечества.
А ,может, видеть не хотел,
Решив, что это – не его удел.

«Бунтарь – главарь», властей кумир
Здоровьем слаб был и нервозен,
А в бронзе он – как богатырь:
Могуч, решителен и грозен.
Он был болезненным и очень бренным,
А не самонадеянно – надменным.

Есенину

Хорош Есенин на Тверском бульваре:
Одухотворен. Видать, в ударе
Рязанский солнечный поэт.
Сергея вспоминается песенный куплет.
Окружают памятник на бульваре клены,
«Только не опавшие, а вовсю зеленые».

Из – под ржаного чуба
Открыто смотрит в мир,
В ту сторону, где Пушкин
Стоит – его кумир.

Ушел из жизни он в тридцать лет.
Народного поэта провожая,
Оставившего свой неповторимый след,
«Отговорила роща золотая».

Цветаевым

Сивцев Вражек. Былой доходный дом.
Цветаева жила в нем и Сергей Эфрон.
Плыл над златоглавой, стремясь под небосклон,
Сараджевым рожденный колокольный звон.

На старом доме – доска к стене прибита.
Увековечено на ней лицо Марины.
Еще одна доска из бронзы отлита,
Она – на музее, собравшем картины.

На ней – основатель, профессор Цветаев,
Историк и знаток античного искусства.
Отец – подвижник и блистательная дочь!
Исполненный признательного чувства
И тени прошлого отодвигая прочь,
Благоговейно склоняю я
Пред вами голову, великая семья.

«Слава прабабушек томных,
Домики старой Москвы
Из переулочков скромных
Все исчезаете вы».

Ахматовой

В Замоскворечье, на Большой Ордынке,
Мемориальная доска есть тоже.
Она напоминает всем прохожим:
Здесь Гумилева бывшая супруга,
Модильяни, Осипа, Лозинского подруга,
Чудесная Ахматова живала у друзей.
Не знаю, есть ли в Питере музей
Значительной, блестящей поэтессе.
Либо в Киеве, Царском Селе, Одессе,
Где Анна в годы юности жила?
Десятилетия жизнь ее чудовищной была:
«Живу как в чуждом мне, приснившемся доме,
Где, может быть, я умерла…».

Натан Альтман, Петров – Водкин, Модильяни
Создали Ахматовой портреты.
И Мандельштамом были ей пропеты
Стихи, скульптурные, как камень или сталь:

«Вполоборота, о печаль,
На равнодушных поглядела.
Спадая с плеч, окаменела
Ложноклассическая шаль…».

Пронзительны, как «Реквием»,
Исторгнуты, как крик души,
Стихи ее – гонимые – безмерно хороши.

«Хулимые, хвалимые
Ваш голос прост и дик –
Вы непереводимые
Ни на один язык».

Ерофееву

И Венедикту Ерофееву есть памятник в Москве.
Он в рифму не писал стишки,
А сочинил поэму в прозе.
«Москва» - ей имя – «Петушки».
Поэма эта достойна гения,
Хотя под градусом всегда был Веня.

Его сгубил во цвете лет не алкоголь,
А за страну несчастную терзающая боль.
Был Венедикт талантлив и умен.
Такие долго не живут в России.
Самим талантом был он обречен.
Спасти его мог лишь мессия.

Галичу

Около метро «Аэропорт» -
Мемориальная доска на доме.
От жизни душной Галич там в истоме,
Уже решив покинуть Русь,
Подумывал: ведь я вернусь…
«Когда я вернусь.
О, когда я вернусь!»

Окуджаве

Заходит бронзовый Булат
В ворота, что выходят на Арбат.
Остался позади последний поворот,
И он шагнул под свод ворот –
Прекрасных песен, памятных, творец,
Арбата старого, московского певец.

И вторит ему человечество:
«Ах Арбат, мой Арбат!
Ты – мое отечество».

Высоцкому

На Страстном бульваре Владимир Высоцкий
Широко раскинул каменные руки.
Висит гитара за спиной.
Мятущейся души излиты муки
В стихах и песнях. Неспетые,
До срока он унес с собой.

«Кто кончил жизнь трагически,
Тот – истинный поэт».
Предвидел он, что стих последний
Так и не будет им пропет.

Покинул Гамлет нас таганский,
Когда ему лишь было сорок два.
Под струнный перебор надрыв цыганский
От вскрика хриплого до шепота едва
Нам – как и Володе- душу рвал.
С такой же яростью играл
Он на подмостках и в кино.
Высоцкий с авторами заодно
Нам подарил Жеглова – капитана
И пушкинского страстного Гуана.
Артист, поэт и бард обидно мало жил,
Но в нашей молодости он эпохой был.

-----------------------

Назвал я двадцать семь имен
Из тех, кто создавал литературу.
Пусть в бронзе или камне
Их спокоен будет сон.
Они обогатили российскую культуру.

------------------------
А так же в блоге БАД вы можете просмотреть 
подборку фотографий 
"Необычные памятники"

АРХИВ блога

Возможность уйти- это уже повод, чтобы остаться !

получайте бесплатно обновления блога